Руино-туризм как драйвер развития

Перед многими российскими регионами стоит задача повышение привлекательности территорий, причем, очень часто эта задача сопряжена с необходимостью избавится от ветхих строений, руинированных зданий различного назначения, заброшенных промышленных или военных объектов. Не имея ресурсов для сноса или реконструкции таких объектов, власти или частные владельцы территорий, предпочитают постоянно откладывать процессы приведения территории в порядок, ожидая или прихода состоятельных инвесторов или вхождения в какую-нибудь федеральную целевую программу.

Однако, как ни странно это звучит, но руины могут стать жемчужиной места и способны оживить территорию, в том числе экономически. Очевидными примерами использования руин являются и римский Колизей, и греческие Афины, и крымский Херсонес – красивая легенда и правильная работа с пиаром исторических событий могут сделать разрушенный объект фетишем туристов из разных стран мира.

Есть менее очевидные, но не менее впечатляющие примеры.

 

АнтиДиснейлэнд Бэнкси

 

В британском городке Уэстон-сьюпер-Мэр на месте заброшенного парка развлечений известный уличный художник Бэнкси создал парк Dismaland как сатиру на знаменитый Disneyland. За месяц работы «антидиснейленд» принес 450 тысяч фунтов стерлингов (более 45 миллионов рублей) за счет билетов (стоимость 1 билета составляла 3 фунта для взрослых, что примерно составляет 300 рублей). Кроме того, парк позволил заработать предпринимателям британского городка и его окрестностей.

Доходы от проведения выставки равны примерно 20 миллионов фунтов стерлингов (два миллиарда 600 тысяч рублей). «Это намного больше наших первоначальных ожиданий, — рассказал ВВС представитель регионального управления по туризму Visit Somerset Джон Тернер. — И это пример того, насколько важную роль может играть туризм для экономики конкретного региона».

 

AMQ5My3T_m D6hTgpgg_l Dismglavn

 

Руин-пабы Будапешта

 

Будапешт славится своими «руин»-пабами (от ruin — развалины), мода на которые началась примерно 15 лет назад, когда множество домов в определенных районах Будапешта простаивали заброшенными и никому ненужными. Для открытия одного из таких баров достаточно было лишь арендовать или выкупить заброшенное здание и, ничего не ремонтируя в нем, повесить вывеску с названием. В результате сложился целый квартал руинных пабов — Эржебетварош.

Необычный интерьер, часто состоящий из старой мебели, велосипедов, старых ванн, разрезанных машин, недорогие коктейли и потрясающая атмосфера — все это делает «руин»-бары Будапешта настоящим аутентичным брендом места, притягивающим в город тысячи туристов, для которых даже создаются специальные экскурсии по барам и ночные прогулки по городу. Там нет кожаных диванов или хотя бы простых белых стен – позолоту и пафос заменяют автографы людей со всего мира и непередаваемая атмосфера.

 

002_16405526576_48e711ac3b_b 70799_38 fe587004-2b10-11e3-afef-123139066881.870x490

 

Тюрьма, как пляж

 

Старая полуразрушенная советская тюрьма в Эстонии стала не только местом отдыха для местных жителей, но и местом привлечения туристов из разных городов страны.

 

 

Дополненная реальность и парижские замки

 

Как часто бывает, самые интересные и актуальные решения в ревитализации территории связаны с новыми технологиями. Петербургский стартап «Пилигрим XXI» занимается тем, что достраивает развалины с помощью технологии дополненной реальности. Так, в Латвии был реализован проект, в рамках которого был реконструирован Лудзенский замок — форпост, построенный крестоносцами в средние века для защиты Ливонии (территории современной Латвии) от набиравших силу русских княжеств. Туристам с помощью мобильного приложения предлагается перенестись в прошлое и посмотреть не только утраченную архитектуру, но и быт древних ливонцев.

 

ludza19 tris_d

 

Следующим проектом команды стало приложение, позволяющее увидеть легендарную крепость Бастилия в центре Парижа. Разрушенная во время первой французской революции крепость-тюрьма, камни которой до сих пор заметны в кладке окрестных зданий и мостов, была реконструирована и вписана в ландшафт современного Парижа с помощью технологии дополненной реальности.

 


А что у нас?

 

В случае, когда у территории есть ответственный собственник, то бывает, что удается с пользой для развития территории использовать руинированные объекты, так в нулевых годах на Клязьменском водохранилище на территории заброшенного пионерского лагеря три года подряд проводился фестиваль Арт-Клязьма, который способствовал привлечению внимания к месту инвесторов и последующей ревитализации.

 

Но чаще все происходит так:
«Власти города Рыбинска Ярославской области в очередной раз выставят на торги усадьбу «Петровское», родовое имение Михалковых, где жил прапрадед режиссера Никиты Михалкова. Усадьба Михалковых является объектом культурного наследия федерального значения. За 200 лет жизни Михалковых в усадьбе накопилось огромное количество ценностей, которые легли в основу художественных коллекций музея. В их числе — иконы, они хранились в семье и передавались по наследству с XVII века. Музейщики предлагали Никите Михалкову восстановить усадьбу и организовать там киношколу. «Но его не привлекла идея»»

 

Всего же только в Московской области насчитывается более 1,5 тыс. храмов и монастырей, около 250 храмов нуждаются в ремонте и реставрации. Совершенно очевидно, что никаких денег и человеческих ресурсов не хватит на их скорую реставрацию. И тут можно занимать две позиции — ждать пока это все постепенно само разрушится, реставрируя отдельные особо ценные объекты, или искать технологии и подходы, позволяющие руинам «самим» зарабатывать на свое сохранение и восстановление.

 

Нам необходимо научиться не только восстанавливать, но и консервировать руины, превращая их в «руинированные» туристические и культурные туристические объекты. Более того, мы должны принять, что далеко не всё мы сможем законсервировать, и что-то будет неизбежно разрушаться, но это не повод расстраиваться – процесс наблюдения за разрушением (гниением, разложением, осыпанием) тоже может быть актом искусства, а ценность созерцания такого процесса может вполне монетизироваться на туристических потоках.
Чем еще важно такое осознание? (и именно на институциональном, государственном, музейном уровне)
Понимание, что руины и процесс руинирования есть такой же культурный и исторический процесс, позволит сформулировать ценность руин без восстановления, направить усилия на поиск ресурсов консервации, создать новое направление туризма, которое я бы назвал «руино-туризм», которое помогло бы оживить территории и найти ресурсы на работу с теми же руинами.